ya-metrika

Об Эдгаре Левенсоне и разыгрывании в терапии

Об Эдгаре Левенсоне и разыгрывании в терапии (2)

Все порываюсь написать длинный пост про интерперсонального психоаналитика Эдгара Левенсона, который был первым перспективистом в психоанализе и ранние работы которого (в конце 1970-х – начале 1980-х) послужили мостом к реляционному психоанализу, но все не доходят руки.

Ниже – небольшая солянка моих размышлений вокруг его персоны и концепта “разыгрывания”.

______________________________

Люди в отношениях друг с другом непрерывно и взаимно влияют друг на друга бессознательными способами.

Какой ни была бы клиническая станция терапевта, она не позволит ему избежать этого. Рано или поздно каждый из нас становится захваченным в повторяющиеся паттерны жизни клиента и начинает разыгрывать их в терапевтических отношениях.

Когда-то давно интерперсональные аналитики назвали это «позицией участвующего наблюдения». Слово «участвующее» не является предписанием к активным действиям. Скорее, это констатация неизбежного участия в отношениях. «Ты не можешь не взаимодействовать», – проходило через все работы Левенсона в 1970-х, что было революционным для тех времен. Позже, во второй половине 1980-х, нью-йоркские фрейдисты (из группы «левых» интеракционистов) ссылались на такой вид участвующего наблюдения как на «взаимные разыгрывания».

«Вы не можете не взаимодействовать» – означает, что все, что делает или не делает, о чем говорит или молчит терапевт, является формой взаимодействия и коммуникации и оказывает непрерывное влияние на происходящий процесс (включая влияние на так называемые «переносы» клиента). Клиент также непрерывно влияет на терапевта. Терапевтические отношения – это система взаимного влияния и взаимной регуляции (на ассиметричной платформе, в плане разделения профессиональных ролей и ответственности).

Стивен Митчелл писал: «Пока аналитик не войдет аффективно в реляционную матрицу пациента, или, скорее, не обнаружит себя внутри нее – если аналитик в каком-то смысле не очарован мольбами пациента, не сформирован его проекциями, если он не является антагонистом и не фрустрирован защитами пациента – лечение никогда не будет полностью задействовано, а определенная глубина внутри аналитического опыта будет потеряна»

Когда в психоанализ пришел перспективизм (некоторые авторы пишут про конструктивизм), то к репликам о неизбежности взаимодействия было добавлено – «значение которого психоаналитик не понимает». Речь шла о том, что опыт не обладает единственным врожденным/присущим значением, а поддается множественному пониманию, множественным интерпретациям, поэтому терапевту доступна лишь одна/несколько субъективных песчинок из множества, которые могут быть совсем не релевантны тому, что и как переживает клиент и что это значит для него. Это меняет его станцию с арбитра реальности на того, кто обладает лишь частичной перспективой на терапевтический процесс, и для полноценная понимания нужна перспектива другого (клиента) и – порой – процесс переговоров.

Левенсон первым заговорил о том, что попадание терапевта в разыгрывание не было ошибкой, но неизбежностью, а разработка своего выхода из него является основой терапевтического действия (сейчас это – сердце реляционного подхода к терапии).

Так, терапевт так называемого «мазохистского» клиента рано или поздно будет вести себя садистским образом; терапевт нарциссически уязвимого клиента будет с ним работать таким образом, который ранит. Не осознавая этого.

Левенсон называл это словом «трансформация», которой неизбежно подвергается терапевт (несколько похожие вещи спустя пару лет описал Джозеф Сандлер, называя это «ролевой откликаемостью»; Ирвин Хирш говорил о «наблюдающем участии», а в наше время это обозначают привычным словом «разыгрывание», enactment).

И как иметь с этим дело?

Единственный выход для аналитика – это вернуться к своему опыту. Переживанию себя, клиента и их взаимодействии, искать взаимный язык о том, что происходит, а затем «выкопать себя».

Вопрос «что это значит?» заменяется на «что здесь происходит?». «Что» опыта в данной ситуации будет полезней «почему» (последнее слишком подвержено теоретическому трафарету аналитика, который не поможет выбраться из разыгрывания).

Поэтому не ждите, что Левенсон скажет вам, как освободиться от непрерывного бессознательного взаимодействия, в котором вы оказываетесь со своими клиентами. Для этого не может быть никакой техники, потому что смысл всей процедуры заключается в создании новых восприятий ситуации, в которой вы находитесь с клиентом. Надо переключить глаза, «проснуть» другого себя (или, как сейчас говорят, «выйти из диссоциативного функционирования»).

Новое восприятие не может быть создано набором правил. Мы должны нащупать свой путь к ним; мы должны найти новые способы видеть. Этот момент проходит сквозь все работы Левенсона от 1970-х до настоящего времени: он отказывается говорить терапевтам, что они должны делать.

И здесь вспоминается реплика Филипа Бромберга: «Любая попытка превратить терапевтическое открытие, возникающее из конкретного отношенческого контекста, в технику, которая может быть «применена» к другим пациентам, является иллюстрацией того, что я считаю самой распространенной ошибкой во всех аналитических школах мысли как методах терапии и общим слепым пятном у каждого из их создателей (включая Фрейда, Ференци, Салливана и Кохута)»

Для Левенсона быть хорошим терапевтом – значит иметь хороший нюх на новизну или, по крайней мере, на препятствия к ней. Поэтому одна из задач терапевта – найти путь к новым данным. Данным, которые не могут быть найдены в том, что вы уже знаете. Которые не могут быть найдены через то, какой вы «уже». Здесь нужен другой вы, который «еще не». Отсюда такая значимость, которая придается в реляционном психоанализе тому, чтобы терапевт переключался между состояниями-самости, чтобы ему были доступны измененные состояния сознания по ходу работы.

Поэтому Левенсон призывает не поддаваться искушению приводить в порядок то, что у нас перед носом. Если мы просто упорядочиваем данные, которые мы можем видеть, в соответствии с нашими теориями, мы просто укрепляем бессознательный статус-кво. Он здесь достаточно радикален и призывает нас сопротивляться искушению упорядочить наши отношения с клиентами и бросить вызов любому порядку, который мы можем уловить.

Интерпретация, даже самая креативная интерпретация, не способна сделать ничего, кроме установления нового порядка, когда весь смысл терапии должен заключаться в дестабилизации порядка.

Когда нам удается обновить глаза, и мы приходим к новому восприятию терапевтических отношений (когда мы выходим из диссоциации), – все остальное происходит само собой. Иногда терапевт говорит клиенту об этом изменении в осознании, но гораздо чаще сдвиг внутри терапевта заставляет его задать вопрос, который открывает новые данные, или заставляет его вести себя с клиентом таким образом, что в конечном итоге «что-то происходит» и, следовательно, провоцирует какой-то новый опыт; и таким образом процесс продолжается. Открываемся обновленные мы и прежде диссоциированные регистры и ракурсы наших отношений (и опыта клиента).

Но процесс бессознательного взаимодействия никогда не прекращается. Чередования пробуждения/засыпания, освобождения/схлопывания, трансформации и выхода из нее бесконечны. Мы освобождаемся в чем-то одном в тот же самый момент, когда запутываемся в чем-то другом. И это для Левенсона (и для меня) – психоанализ.

Загрузка ...