ya-metrika

Вагонные споры

Вагонные споры

Он пришел точно минута в минуту.  Высокий, решительный, уверенный, в дорогом костюме и серебром на висках.  Все говорило о том, что к своим сорока жизнь сложилась так, как хотелось. Ровный загар весной и легкий запах шикарного одеколона  (экзотические  фрукты и травы дальних стран) закрепил образ. 

– Недавно  из отпуска, – начал он, поругав, как принято, местный сервис, не решаясь начать с главного.

Из вежливости спросил, когда я в последний раз выезжала,  и я тоже формально ответила, что была в Москве.  Перенеслась на секунду в поезд, в котором ехала, увидела мелькающие картинки за окном и ритмичный стук колес, в котором я всегда слышу вопрос из калмыцкой притчи:  «Кто ты, что ты»  и снова «Кто ты, что ты?», и так пока не заснешь…

Он удобно устроился в кресле, сделал несколько глотков чая и начал говорить.

– И все вроде бы хорошо: бизнес, семья, уважение, а удовольствия от жизни – НЕТ! – сформулировал он запрос и вопросительно посмотрел  мне в глаза, – Мать еще жива, младшая  сестра, две дочери-студентки, жена, надежный бизнес, любовница, – именно в такой последовательности рассказывал он о себе.

– Удовольствия нет, а что вместо него чаще чувствуете?  – спросила я.

– Растерянность, – вздохнул он.

– А от чего,  когда чаще? – проникаясь сочувствием, спросила я.

– Да вот… думаю, думаю, как лучше (радостней) жить,  исполняю  задуманное и… нет, опять не то…

– Как это?  – стараюсь понять я.

– Ну, вот так: живу с женой – нудно, скучно,  беспросветно. Вот думаю, уйду к любовнице, буду с ней жить: интересно, празднично, неожиданно. Думаю об этом,  мечтаю,  планы строю. Не сразу решаюсь и даже вещи не перевожу – знаю (было уже не раз), что незачем.  Не проходит  и пяти минут после эйфории от того что, сделано (пришел, решился), как накатывает беспокойство, появляются сомнения  и накрывает совесть окончательно, как крышка гроба. И  начинаю опять думать: как и когда обратно вернуться. И еще жду, надеюсь, что справлюсь и смогу остаться, но уже мучаюсь, выдерживаю не больше трех месяцев.  И все… Иду (тащусь еле-еле), опять каяться и извиняться перед женой. И вот так уже много лет – как пес  на цепи, -собирает он брови к переносице.

В моей  памяти  всплыли слова из дискуссии, услышанные в вагоне поезда (на обратном пути  из Москвы):

– Хотел бы – смог!  – цитируя я  решительный  аргумент  одного  из них.

– Вот так они обе (жена и любовница)  и говорят! – оживленно кивает он.

– А я не могу! Не знаю, почему!  – стыдливо опускает он голову.

Во мне начинают бороться два чувства: я очень сочувствую ему как человеку, но как женщина я злюсь, ведь знаю, что от этого мучается не только он,  знаю, слышала не раз от других женщин (на сессиях), как мучительно, невыносимо это чувство неопределенности. Пока я пытаясь справиться со своим внутреннем конфликтом, переключиться, из глубин памяти всплывают строчки из песни А. Макаревича:

Вагонные споры – последнее дело,

Когда больше нечего пить,

Но поезд идет, бутыль опустела,

И тянет поговорить.

И двое сошлись не на страх, а на совесть,

Колеса прогнали сон:

Один говорил: “Наша жизнь – это поезд”,

Другой говорил: “Перрон”.

А первый кричал: “Куда хотим – туда едем,

И можем, если надо, свернуть”,

Второй отвечал, что поезд  проедет

Лишь там, где проложен путь…

 

Стучит в голове мелодия. Справилась, сочувственно кивнула и спросила:

 

– Вспомните, что была за история в вашей жизни, когда чьё-то принятое решение принесло несчастье?

Что-то мешает ему принимать окончательное решение. Он результативный, целеустремленный, решительный  человек в бизнесе, а чаще всего мешает быть ему таким же в отношениях барьер, сформированный  в детском опыте. 

– Да нет такой истории, не было, – качает он из стороны в сторону головой, как будто отгоняя что-то.

– Не может так быть, – уверенно настаиваю я, кивая, – Вспоминайте!

____________________________________________

Он задумался, взгляд остановился надолго. Медленно выдыхая, поднял голову:

-Тогда мне лет шесть было или чуть больше. Мать разбудила меня ночью, всхлипывает, суетиться, кидает мне свитер…

– Быстро одевайся!

Темно, трясусь от  холода и страха. Куда мы?! Зачем?!

В голове бьется пульс, я вижу, как зло сжаты ее губы, больно тянет она меня за руку.  Не понимаю, где мы, ничего не вижу. И только удушливый  запах обозначил место – перрон.

Поезд еще не тронулся. Мать торопится, тащит меня  по рельсам, волоком через ступеньки.

Ноги мои заплетаются, я спотыкаюсь, падаю, ватными ногами  по коридору –  туда, где  свет освещает купе.

 

– Становись на колени! Моли ее, что бы она не увозила отца! – кричит мать мне в ухо.

Свозь слезы почти не вижу  лица женщины, но смутное беспокойное  чувство ее превосходства, власти надо мной будоражит. Судорожно дышу, глотая воздух, остро чувствую, как сильно колет свитер, одетый на голое тело, ежусь, вспотели  ладони,  дрожь бьет по телу.

И только потом замечаю отца, его растерянное  лицо и жёсткий пол вагона под моими коленями.

– Проси опять! –  кричит она, больно наклоняя мне голову вниз. И стыд отвращения к себе  пронизывает тело.

А еще помню, как внутри головы бегущей строкой несется  «никогда, никогда…». 

Не помню больше ничего, что было дальше  в эту ночь. Только запах этот не выношу больше и на поездах не передвигаюсь.

Никогда не спрашивал ни у отца, пока он был жив, ни у матери (родители не разошлись)  об этой ночи. Но знаю, по поздним злым и одновременно жалостливым рассказам матери, что изменял отец  ей часто и после.

_____________________

Вот так не просто устроена жизнь – вот почему можно застрять между обязательствами и свободой, когда или счастье или долг. Заснуть за рулем и уже не управлять движением жизни.

Она и сейчас держит его крепко – ВЕЛИКАЯ мать,  из-за которой  нельзя и для которой нужно. Он и по сей день выполняет ее прихоти, обижаясь на сестру, которая не участвует в жизни семьи, неустанно добиваясь любви матери.

Нужно прожить историю отца, чтобы понять подсказать матери, как нужно было справиться, ведь она так фанатично хотела изменить мужа, презирала за предательство, но все равно жила с ним  и родила от него впоследствии дочь (та самая сестра).

Мечтать, как отец, о ТОЙ (неясной, но все равно желанной, запретной), точно воспроизводить в деталях историю его чувств.

Нужно прожить историю отца, чтобы разрешить себе любить его. Ведь мать страданиями вынуждала их  наказать  его «нелюбовью детей», но  сама любила, живя с ним, тем самым путая детей двойными посланиями о том, как правильно. 

Он жил «без возможности» выбрать  свой путь,  по проложенным  до него рельсам, из прошлого в будущее, контролируемым самым надежным сторожем  – совестью и жаждой любви матери, недополученной в детстве.

– И что теперь?! – кричал он, и я ясно видела на его лице растерянность, о которой он говорил и   тоже  почувствовала запах, который присущ всем железнодорожным вокзалам. Кто-то говорит, что этот аромат исходит от пропитки шпал  – креозота, с помощью которого шпалы не поддаются коррозии. Это вещество  токсично, но в небольших количествах абсолютно безопасно, правда,  не для всех.  

– Можно справиться, сделать окончательный выбор, а за одним и вырасти (психологически). Пусть в сорок – никогда не поздно начать жить  своими чувствами, сепарироваться  (отделиться) от матери.  Если принять такое решение, то получится, – говорю я.

– А с кем же я должен остаться? С женой или любовницей? – привычно перекладывал он (на меня, в данном случае) ответственность.

– Для начала остаться с самим собой, одному, чтобы достучаться до СВОИХ желаний, понять себя! И тогда очистит свежий,  пряный ветер перемен тот самый запах вокзала и позовет в новый путь!

«И оба сошли где-то под Таганрогом

Среди бескрайних полей

И каждый пошел своею дорогой

А поезд пошел своей»

 

 

P.S. Все истории упоминаются с разрешения клиентов.

Автор: Наталья Бывальцева.

Загрузка ...